Дело «херсонской девятки»: как ФСБ выбивала признания под пытками и чем все закончилось

Фигурантов дела «херсонской девятки» задержали летом 2022 года, когда Херсон находился под российской оккупацией. Их обвинили в подготовке покушений на местных чиновников‑коллаборационистов. В январе 2026 года военный суд в Ростове‑на‑Дону приговорил их к срокам от 14 до 20 лет лишения свободы.

На пятом году войны подобные сводки почти не выделяются на фоне других новостей. Однако дело «херсонской девятки» стало показательным примером того, как силовики «раскрывают» украинские дела о терроризме: похищения с мешком на голове, подвал, переоборудованный под пыточную, постановочные оперативные съемки, признания как главное «доказательство» вины — и пытки, после которых один из задержанных не дожил даже до момента «официального задержания».

Ниже — пересказ основных эпизодов этого дела и показаний обвиняемых, которые они дали уже в суде.

Внимание: в тексте присутствуют ненормативная лексика и подробные описания пыток.

Кого объединили в «херсонскую девятку» и в чем их обвинило следствие

По версии следствия, весной 2022 года сотрудники СБУ, в том числе Самир Шукюров, создали в оккупированном Херсоне «террористическое сообщество». Шукюров якобы завербовал предпринимателя Константина Резника и его подчиненного Сергея Кабакова. Им поручили организовать покушение на заместителя главы оккупационной администрации Херсонской области, бывшего депутата Верховной рады Алексея Ковалева.

Согласно материалам дела, взрывное устройство планировалось закрепить на пирсе на Днепре, откуда Ковалев часто добирался на работу на гидроцикле. Закладку бомбы должны были выполнить начальник рыболовного производства Сергей Гейдт и его знакомый, сотрудник экологической инспекции Василий Стеценко, которых, по версии следствия, нашли Резник и Кабаков. Взрыва не произошло — устройство не сработало.

Еще один эпизод обвинения касается замыслов покушения на других заместителей главы оккупационной администрации — Виталия Булюка и Кирилла Стремоусова. Следствие утверждает, что Шукюров связался с отставным украинским военным Сергеем Ковальским и поручил ему взорвать автомобиль. За машиной Булюка по его просьбе якобы следил двоюродный дядя — товаровед Сергей Офицеров. Этот подрыв также не состоялся из‑за «технических причин».

Параллельно, по данным обвинения, в Херсоне завербовали бывших украинских госслужащих Олега Богданова и Юрия Тавожнянского. Богданов, как следует из дела, привез из Николаева компоненты для самодельного взрывного устройства, которые затем получил Резник. Тавожнянский, по версии следствия, получил от Шукюрова деньги «на организацию покушений» и передал их Резнику.

Последними фигурантами дела стали волонтер Красного Креста Юрий Каев и его знакомый, бывший контрактник ВСУ Денис Лялька. В материалах указано, что они собрали бомбу и спрятали ее в тайник. Позже устройство якобы забрал Ковальский — для нового покушения на Стремоусова. Силовики заявили, что предотвратили это преступление. Стремоусов, как и Ковалев, погиб уже после задержания фигурантов дела.

Подвал на Лютеранской: похищения, пытки и смерть одного из задержанных

Задержания, а точнее похищения, проходили по одному сценарию: людей хватали дома или на улице (иногда на глазах у детей), надевали на голову пакет и отвозили в здание бывшего управления Нацполиции Украины в Херсоне на улице Лютеранской. Там их помещали в подвал, переоборудованный в пыточную, где они провели от нескольких недель до пары месяцев.

Одним из первых, 19 июля 2022 года, задержали Сергея Гейдта. В подвале на Лютеранской он увидел умирающего человека, в котором узнал Василия Стеценко. По словам Гейдта и других узников, Стеценко, как и его самого, несколько дней били и пытали электротоком. От боли и жажды, вспоминали очевидцы, тот «перестал соображать», пил собственную мочу и «ходил под себя, встать не мог».

3 августа Стеценко умер. Денис Лялька, которого задержали в те же дни, рассказывал, что видел перед подвалом на Лютеранской труп в пакете. «В дальнейшем мне сказали, что это был как раз Василий. Сотрудники, которые выводили меня, тоже разговаривали про какого‑то Василия. Что типа „вас должно было быть десять, но один уже труп, вот этот Вася, что с ним делать, не знаем“», — вспоминал он в суде. Где находится тело Стеценко, до сих пор неизвестно.

Лялька сообщил, что в результате пыток электротоком лишился части зубов. Сергею Офицерову, по его словам, на допросе сломали ребра, затем приковали наручниками к решетке в камере и оставили так на шесть дней. Для Гейдта такое же издевательство продолжалось десять дней: «Они приходят раз в трое суток, дают пить и все», — говорил он. Константину Резнику после одного из избиений, по показаниям, стало настолько плохо, что у него произошел сердечный приступ, но скорую ему не вызывали.

Командовали в подвале люди в гражданской одежде — в суде впоследствии подтвердилось, что это были сотрудники ФСБ. Заключенных кормили редко и очень скудно; за два месяца Юрий Каев похудел на 25 килограммов. В камеру выдавали около литра воды в сутки, которую иногда приходилось растягивать на несколько дней. Когда людей не били и не подключали к электрическому току, издевательства продолжались в других формах: инсценировки расстрела, ночные побудки криками «Слава Украине» — на что требовали отвечать «…в составе Российской Федерации!».

По рассказам заключенных, среди узников подвала были и дети. Юрий Каев утверждал, что осенью 2022 года в его камере несколько недель находился 11‑летний мальчик, которого схватили за передачу координат якобы СБУ. Денис Лялька вспоминал другого подростка — 14 лет, удерживавшегося в соседней камере около двух недель: «Его заставляли избивать ногами по голове его знакомого, он сильно плакал и бил». Еще один фигурант дела писал в дневнике, что слышал в одной из камер детский голос: «По голосу, ему лет 10–12. Это пиздец!»

Признания под давлением: подписи под закрытым текстом и постановочные «оперативки»

Уголовное дело фактически полностью строится на признательных показаниях самих обвиняемых. Эти документы они подписали в конце сентября 2022 года, когда все еще находились в подвале на Лютеранской — то есть после примерно двух месяцев пыток и под угрозами расправы над родственниками.

Константин Резник рассказывал, что силовики однажды привезли его к дому беременной дочери и поставили перед «выбором» — либо подписать бумаги, либо подвергнуть опасности семью. «Ну, я и выбрал все подписать», — говорил он.

При этом, по словам Резника и других фигурантов, они даже не видели текст документов: страницы с их «показаниями» были прикрыты другим листом бумаги, под который подсунули место для подписи.

Обвиняемых также принуждали участвовать в постановочных оперативно‑разыскных мероприятиях, видеозаписи которых затем использовали в официальной пропаганде. Силовики привозили задержанных к ним домой или на другие объекты, указывали, где встать и как двигаться, а потом снимали это на камеру. На одном из таких выездов Ковальскому на время вернули его телефон, чтобы инсценировать сцену «изъятия». Юрия Каева завели в помещение с оружием и заставили брать его в руки, чтобы на предметах остались его отпечатки.

В материалах дела описан и телефонный разговор в рамках «оперативного эксперимента». На записи, утверждает следствие, Константин Резник и Сергей Кабаков признаются собеседнику (якобы тому самому Самиру Шукюрову из СБУ), что у них «лежит чепуха», от которой нужно избавиться, потому что они уже «на старушек оглядываются». В суде Резник и Кабаков заявили, что текст им продиктовали сотрудники ФСБ и заставили произнести его на камеру под угрозой оружия.

В официальных документах днем задержания всех фигурантов указан 6 октября 2022 года, причем не в Херсоне, где их фактически похитили в конце июля — начале августа, а в Симферополе. Этот день считается моментом «официального задержания». Первый документ уголовного дела — рапорт капитана ФСБ Антона Грищенко, который ранее уже фигурировал в других резонансных делах в аннексированном Крыму.

Суд в Ростове‑на‑Дону: отказ расследовать пытки и игнорирование доводов защиты

Дело «херсонской девятки» рассматривал судья Южного окружного военного суда в Ростове‑на‑Дону Кирилл Кривцов. После начала процесса и появления у подсудимых адвокатов обвиняемые отказались от признательных показаний и заявили о пытках. Защита требовала возбудить уголовное дело о превышении полномочий и незаконном применении насилия, но Следственный комитет отказал, сославшись на то, что сотрудники ФСБ все обвинения отвергают. Самих пострадавших следователи не опросили.

На одном из заседаний выступил засекреченный свидетель под псевдонимом «Иванов». Он утверждал, что руководил задержанием херсонцев, однако категорически отрицал и пытки, и фальсификацию доказательств. На вопрос о том, участвовал ли он или его подчиненные в избиениях, «Иванов» ответил: «Нет. Конечно нет». В этот момент из «аквариума» для подсудимых раздался смех: обвиняемые заявили, что по голосу узнали в «Иванове» сотрудника ФСБ с позывным «Хмурый», которого называли главным в подвале на Лютеранской и непосредственным участником пыток.

Адвокаты ходатайствовали о вызове в суд оперативников ФСБ, работавших в Херсоне летом 2022 года, и понятых, указанных в протоколах, а также просили исследовать биллинги телефонов, записи с камер видеонаблюдения и метаданные фотографий из материалов дела. Судья отклонил все эти просьбы. Защита настаивала, что признательные показания, полученные под пытками, не могут рассматриваться как доказательство, и указывала, что российский суд не вправе судить граждан Украины за события на оккупированной территории. Эти аргументы также были проигнорированы.

Один из адвокатов в прениях попытался сформулировать происходящее шире, чем отдельное дело: «Есть такая поговорка прекрасная: „Кому война, а кому мать родна“. Вот мы теперь понимаем, кому она мать родна — сотрудникам ФСБ, которые могут творить все, что угодно, а потом война все спишет. Это неправильно, так не должно быть. Если мы уважаем хоть чуть‑чуть то государство, гражданами которого мы являемся, мы должны не допускать таких вещей. Мы не можем допускать этот позорный беспредел. Это позорит мою страну, гражданином которой я являюсь».

В последнем слове Константин Резник обратился к суду и участникам процесса: «Уважаемые, нам здесь сидеть. А вам и вашим детям здесь — жить».